[<<Содержание]
[Архив] ЛЕХАИМ АПРЕЛЬ 2006 НИСАН 5766 – 4
(168)
«Близко небо, Г-сподь далек»
три поколенИЯ Семьи
аксельрод
Михаил Коган
Государственные культурные учреждения России сравнительно
нечасто балуют нас событиями, относящимися к еврейской жизни. Одно из таких событий
– состоявшаяся в феврале в Музее личных коллекций при ГМИИ имени Пушкина
выставка «Общая тетрадь. Три поколения рода Аксельрод».
З. Аксельрод. М. Аксельрод.
Поколения три – но представителей рода четыре. Это художник Меер
Аксельрод (1902–1970), его брат поэт Зелик Аксельрод (1904–1941), дочь Меера
поэт Елена Аксельрод и ее сын художник Михаил Яхилевич. Уместно напомнить
о том, что к этому роду причастна и жена Меера Аксельрода известная
писательница Ривка Рубина, чьи тексты украсили выставку и изящно оформленный
каталог.
Наибольшего, хотя и сравнительно скромного, признания в
отечественной культуре добился Меер Аксельрод, о котором известный искусствовед
М. В. Алпатов писал: «Искусство Аксельрода со временем будет оценено как
искусство крупнейшего художника нашего времени». Родившись в белорусском
местечке Молодечно, он попал во ВХУТЕМАС, где учился у знаменитого Фаворского.
Его графическая школа наложила печать на талант Аксельрода, хотя он и не был
догматически верен ей, постепенно отойдя от графики. Уже во ВХУТЕМАСе он начал
участвовать в выставках, его сразу заметили. «Давно не было такого явного и
надежного графического дарования», – писал о нем в 1928 году Абрам Эфрос.
В конце 20-х годов упрочился интерес Аксельрода к еврейской
тематике: он путешествовал по еврейским местечкам Белоруссии, словно торопясь
запечатлеть их в предчувствии скорого их исчезновения. Пройдя школу левого
искусства, он всё-таки стремился соединить обобщенный мазок и условный колорит
с характерностью натуры; острота контура размывается акварелью. Этот острый
контур парадоксальным образом роднит графику Аксельрода с популярным в те годы
плакатом, однако почерк художника узнаваем: дети кажутся маленькими старичками,
а в стариках проступают детские черты. Он смотрит на жизнь глазами беззащитного
жителя еврейского местечка. Не случайно в серии «Гражданская война» преобладают
бегущие женщины с детьми или осиротевшие семьи.
В бесконечных ныне спорах о территориальной принадлежности и
этническом составе Крыма работы М. Аксельрода могут стать новым, неожиданным
свидетельством. В 1930 году в степном Крыму началось осуществление утопического
проекта «землеустройства трудящихся евреев». Крым, разумеется, был куда ближе к
естественному для евреев климату, нежели сибирский Биробиджан. Беднота из
местечек бывшей черты оседлости с большим энтузиазмом принялась трудиться в
сельскохозяйственных коммунах. Бригада художников, в которую входил и
Аксельрод, запечатлела этот энтузиазм. Серия гуашей и акварелей «В степи»
составляет приметную часть экспозиции. Это зарисовки с натуры, в которой
художник улавливает классические мотивы. Так, небольшие работы «Утаптывают
силос» и «Игра в мяч» отсылают к знаменитому полотну Матисса «Танец».
В 30–40-х годах Аксельрод работает преимущественно в области
театральной декорации и книжной графики, сохраняя верность еврейской теме.
Однако временный уход из станковой живописи был, вероятно, вызван не только
ужесточившимся идеологическим диктатом, но и какими-то внутренними причинами.
Скрытую литературность многих работ Меера Аксельрода организаторы выставки
проявили их соседством со стихами младшего брата художника, Зелика, которому
была отпущена гораздо более короткая и драматичная жизнь.
О судьбе поэта Зелика Аксельрода рассказывает его дочь, Елена
Аксельрод:
В родном местечке Молодечно на Виленщине он, вместе с братьями,
помогал отцу, позже киоскеру, развозить по местечку тележку с пивом. Его первое
эмоциональное потрясение – изгнание евреев из прифронтовой полосы во время
первой мировой войны: дескать, евреи по сходству языков могут сотрудничать с
немцами. Долгие скитания по России запечатлены в ранней поэме З. Аксельрода
«Осень. 1915. (Беженцы)». После войны семья поселяется в Минске, а Зелик учится
в Москве, в Педагогическом институте им. Бубнова и в Литературном институте им.
Брюсова. Потом возвращается к родителям, работает в детском доме в Минске.
В 1922 году выходит тоненькая книжка восемнадцатилетнего поэта
«Трепет» (на идише), а первые публикации относятся еще к 1920 году. Ни на кого
не похожий лирический голос сразу же привлек к себе внимание читателей. Зелик
Аксельрод был заметен еще и потому, что работал ответственным секретарем, а
потом редактором журнала «Штерн» и вместе с поэтом Изей Хариком возглавлял
секцию еврейских писателей при Союзе писателей Белоруссии. Возглавлял,
«зарабатывая» свой арест. Впрочем, он постоянно его ждал. Подсознательно – с
того момента, как литературные церберы наперебой принялись обличать его: то
«буржуазный национализм» почуют, то «нездоровый интерес к прошлому», то
«порочный уход от бурной действительности». А сознательно – после ареста в 1937
году его ближайшего друга Изи Харика и многих живших в Минске еврейских
писателей...
Е. Аксельрод.
З. Аксельрод был одним из немногих литераторов, подписавших
протест против ликвидации еврейских школ в Советском Союзе, против решения
закрыть газету на идише в Вильнюсе, чем, видимо, и определил свою участь. В
1941 году он был арестован. Когда немцы подходили к Минску, заключенных
разделили на две колонны: уголовников отпустили на все четыре стороны, а тех,
кто не знал, за что сидит, повели в лес за 40 километров и там расстреляли.
Зелик погиб одним из первых. Об обстоятельствах его гибели рассказали чудом
спасшиеся тогда писатели Эли Каган и Григорий Березкин.
М. Яхилевич.
Когда стало известно об аресте Зелика, не раздумывая, бросился
хлопотать о нем Перец Маркиш, к нему присоединился критик Арон Гурштейн,
удалось добиться вмешательства Ильи Эренбурга. Разумеется, все эти усилия ни к
чему не привели.
При жизни Зелик Аксельрод успел издать четыре сборника стихов
на идише. В 1937 году в Москве в Гослитиздате была опубликована книга его
стихов в переводе на русский язык. Среди переводчиков – такие превосходные
поэты, как Семен Липкин и Михаил Светлов. Посмертно в издательстве «Советский
писатель» вышли книги «Утренний свет» (1963) в переводе на русский и «Стихотворения»
(1980) в оригинале. Сборник избранных стихов З. Аксельрода издан в Нью-Йорке в
1961 году.
М. Аксельрод. Изгнание евреев (из серии «Гражданская война»). 1927 год.
В 1979 году Ривка Рубина написала этюд о творчестве поэта под
названием «Красные капли на белом снегу». Процитируем несколько фрагментов из
этого этюда:
В своих юношеских видениях Аксельрод – «скульптор жемчужной
ночи» в печально-задумчивом бедном местечке <...>
И почти в то же время жизнерадостно вспыхивает стихотворение «К
моей кружке» <...> Ощущалось в нем (стихотворении. – Ред.) то вечное, что
не могло не тронуть юношей и девушек, которые сами только-только вышли из
местечка. В начищенной до глянца будничной кружке, как в зеркале, мерцает и
отражается связь поколений.
И вот поэма «Осень. 1915», с подзаголовком «Беженцы». Это
произведение юноши неполных двадцати лет определило весь дальнейший путь
Аксельрода в поэзии. Здесь уже не только «белое сияние», здесь на белом сиянии
«красные капли»… Раз и навсегда, уже на всю жизнь, в мальчишеском сердце
запечатлелся драматизм кровавых дней войны. Раз и навсегда, уже на всю жизнь,
мальчика заворожила русская зима, сверкающая снегом. Зима осталась в стихах
Аксельрода как любимое время года.
Нет, не мы здесь идем –
Посмотри, свеж и чист
Здесь идет только снег
И в глаза наши дышит.
И висит в нем бумаги
Нетронутый лист,
И на нем белый снег
Имена наши пишет.
М. Аксельрод. Красный дом в Минске. 1928 год.
Соседство изображения и слова, заложенное в замысел выставки о
нескольких поколениях семьи Аксельрод, дает неожиданные результаты: в картинах
открывается новый смысл. Вот стихотворение Зелика о конях на водопое:
…И у лошади есть думы –
Пьет, мечтая о своем.
И обратно с водопоя
Конь идет к себе домой,
Видит небо голубое –
Вспоминает водопой.
А вот герои Меера из цикла «В степи»: внешне беззаботные
коммунары, их работа, карнавал. Но в портретных зарисовках угадывается совсем
не беззаботная скрытая мысль, роднящая этих персонажей с другими героями
художника.
В последние два десятилетия жизни (1950–1960-е годы) Меер
Аксельрод обращается преимущественно к пейзажам. Это не только узнаваемые
крымские горы – это и старый Минск (цикл «Воспоминания о старом Минске»), уже
не существующий в реальности, но сохранившийся в памяти художника. Его письмо
всё сильнее тяготеет к крупным цветовым плоскостям, лишенным глубины даже в
портретах. Возвращаясь к наследию левого искусства времен своей молодости, Меер
Аксельрод прокладывал дорогу своему наследнику в живописи.
М. Аксельрод. Портрет дочери. 1963 год.
Давно подмечено, что и в жизни, и в искусстве чувство родства
передается не по прямой: внуки оказываются ближе, чем родные дети. Елена
Аксельрод вспоминала, что отец хотел видеть ее художницей, но она предпочла
филологию и литературу. Отец смирился: в конце концов, и дядя, и мама –
писатели. А вот внук, Михаил Яхилевич, стал художником – сначала театральным, а
потом и станковым. Свой неповторимый стиль он нашел после репатриации. Цветовой
и пространственный минимализм пустыни, стен, окон, балконов, неба, между
которыми, как птенцы в ладони, зажаты условные фигурки людей, ставит человека
лицом к лицу с бытием. Дома возникают из пустыни, как люди возникают из домов,
вклиниваясь в небо.
М. Аксельрод. Утаптывают силос (из серии «В степи»). 1931 год.
Освобождаясь от фигуративности, внук Меера Аксельрода
выявляет тот взгляд на мир, который был «спрятан» в творчестве деда. Его
картины лишены всяких признаков времени, места, социальности. Их лейтмотив –
отчуждение, в том числе от того, что в виде воспоминания присутствует в стихах
Елены Аксельрод. И лишь там, где теплота чувства в ее стихах отступает
перед экзистенциальным холодом, происходит сближение поэта и художника:
Небо совсем домашнее,
Близкое, как потолок, –
Не московское, не вчерашнее –
Иудейское – что же Б-г
Не приблизится, не откликнется?
Свистнет ночь в серебристый манок,
И надвинется, и накинется,
Обнажив с головы до ног.
Кто позволил ей в жизнь
мою вклиниться?..
Близко небо, Г-сподь
далек.
М. Аксельрод. Гурзуф. 1969 год.
М. Аксельрод. Утро. 1968 год.
М. Яхилевич. Городской пейзаж. 1998 год.
М. Яхилевич. Возвращение. 1998 год.
ЛЕХАИМ - ежемесячный
литературно-публицистический журнал и издательство.
E-mail: lechaim@lechaim.ru
